Сайт создан и поддерживается Фондом развития парламентаризма в России
 
   Законопроекты     Народ о законопроектах     Семинары и круглые столы     Регионы России     Литература На главную   

Известия – 05.12.02
Консерватор (Москва) – 06.12.2002

"Пресса сдалась раньше, чем власть решила, что она победила". Гражданское общество в России смогут построить обыватели и бизнес
(опубликовано Известия – 05.12.02)

Российское гражданское общество что единорог из сказки про Гарри Поттера: о нем все говорят как о воплощении красоты и гармонии, но практически никто его не видел. Попытку в который раз "поймать единорога" на днях предприняли в Мюнхене, где усилиями влиятельного Фонда Ганса Зайделя (организации, близкой к правящей в Баварии консервативной партии ХСС), с одной стороны, и российского Фонда развития парламентаризма и учрежденной нефтяным магнатом Михаилом Ходорковским ("ЮКОС") образовательной организации "Открытая Россия", с другой, был организован "круглый стол". Пытались сравнивать российское гражданское общество и германское.

Нас уже никто не учит

Немцы (политологи, ученые и несколько депутатов ландтага) в основном слушали. Мероприятие сильно отличалось от, скажем, аналогичных политологических посиделок 90-х. Прежде всего потому, что, констатировали российские гости (которых, кстати, никто уже не пытается "учить демократии"), мифический единорог скорее жив, чем мертв, и где-то он обретается на бескрайних русских просторах. Только он не такой прекрасный, как писано в политологических сказках, к тому же явно хилый и больной. Но ведь живой же!

Алексей Салмин (фонд "Российский общественно-политический центр") определил нынешний российский строй как "электоральную демократию". Ей присущи как институты (хотя тут есть множество вопросов об их эффективности), традиционные для развитой демократии, – выборы, территориальная децентрализация управления, плюралистичные СМИ, свобода ассоциаций граждан, веротерпимость, свобода въезда-выезда, частная собственность и пр., – так и "злокачественные образования", реликты прошлой эпохи: нереформированные спецслужбы и армия, во многом – и суды; отсталые и нищие образование, наука; "приватизированные функции государственной власти" и т.д. Как считает Салмин, в России, где тоталитаризм отличался особенным усердием в уничтожении всех форм самоорганизации общества, посттоталитарное "снятие административных барьеров" происходило куда как легче, чем в других странах, зато много медленнее и труднее идет создание новых институтов "в рамках социального конструирования". Российское общество, говорит Салмин, слабое: несмотря на наличие более 100 тысяч общественных организаций, их влияние на власть незначительно, то есть они не выполняют своей главной функции. Большая часть создана не благодаря усилиям граждан снизу, а благодаря поддержке властей, бизнеса, помощи из-за рубежа. Слишком многие преследуют только эгоистичные корпоративные цели
получить льготы и привилегии. Тем не менее, несмотря на все эти "болезни", тенденции к постепенному развитию негосударственных общественных инициатив снизу в России налицо. И само по себе русское общество самим своим характером развитию гражданского общества снизу не препятствует.

Депутат Думы Владимир Лысенко (общество "Мемориал") отметил и еще одну положительную тенденцию: в последнее время развитие гражданского общества и диалог с властью происходят активнее на региональном уровне. В пример он привел Приволжский федеральный округ, где полпредом "продвинутый" Кириенко. В центре – наоборот: по его словам, лишь три министерства (труда, образования и финансов) сохранили связи, зародившиеся после проведенного более года назад в Кремле Гражданского форума. Все прочие бойкотируют сотрудничество с общественными организациями, в том числе на экспертном уровне. Это сейчас "не в моде". Справедливости ради стоит отметить, что в том есть вина и самих организаций. Они не всегда готовы к компетентному диалогу с властью, считая огульную оппозицию по всем вопросам "хорошим тоном", часто работают в тени, делая себя тем самым уязвимыми перед чиновниками, перед которыми к тому же куда чаще предстают в роли просителей, а не партнеров.

"Мы начинаем не снизу, а сверху"

О "потенциале недоверия к государственному аппарату" говорил даже генконсул России в Германии, который призвал "поддержать усилия президента Путина сделать госаппарат слугой гражданского общества" и покончить с "верхушечным характером гражданского общества в России". А затем привел как крайне положительный пример строительства снизу гражданского общества в Баварии. "В Германии люди к власти не ходят, они ее информируют. Мы же всегда начинаем не снизу, а сверху", – посетовал генконсул. Походя он признался в политических симпатиях Лысенко, но вовремя спохватился и обрушился с критикой на "разрушительное время Ельцина", после которого разочарованные люди сегодня пассивны.

Марк Урнов (Центр политических технологий), в свою очередь, отметил, что культура недоверия к гражданскому обществу взращивается и в чиновничестве – в силу "несерьезного отношения граждан к собственным инициативам", преобладания в общественных организациях максималистов, не готовых к диалогу. Зато, отметил он в качестве позитива, в обществе постоянно растет желание участвовать в разных общественных начинаниях по месту жительства. Значит, болезненный постсоветский синдром отвращения к любым коллективным действиям постепенно преодолевается.

"Тлеющий минимум"

Георгий Сатаров (фонд "Индем") поделился скепсисом относительно роли СМИ в нынешней России. Он полагает, что "неограниченная свобода" прессы, "претендовавшей на роль политической оппозиции", в период правления Ельцина "вывела ее за рамки гражданского общества". Зато преемники Ельцина, осознав огромную роль прессы, многое уже сделали для усиления контроля над ней. "В результате пресса стала терять политические позиции и запал и сдалась раньше, чем власть решила, что она победила". Сегодня, по мнению бывшего помощника Ельцина, независимость прессы "свелась к тлеющему минимуму", а сама она "из авангарда превратилась в арьергард гражданского общества". Основные надежды на его формирование Сатаров возлагает на бизнес. Выросший "в условиях агрессивной среды" противодействия чиновничества, он уже стал той социальной группой, которая "четко осознала свои интересы и от индивидуального лоббирования перешла к коллективному". "Антиправовое поведение бюрократии стало объединять бизнес вокруг идеи правового порядка", бизнес-сообщество начинает предлагать конструктивные решения разных проблем. Правда, Сатаров не стал задаваться вопросом, через какие именно каналы, как не через те же СМИ, бизнес может пропагандировать свои идеи и что, как не предание гласности в прессе тех или иных проблем, является важнейшей предпосылкой для поиска путей их решения.

Андрей Захаров (Фонд развития парламентаризма) свел к минимуму теоретические рассуждения и презентовал интернет-проект "Законодательство" как "форму взаимодействия между властью и обществом" (осуществляется при поддержке "Открытой России"). Впервые в российской практике в Интернете размещаются еще не принятые, а только разрабатываемые законопроекты (с указанием этапов и графика прохождения, предлагаемых поправок и изменений, анализом последствий их принятия). Тем самым экспертное сообщество, представители власти и просто заинтересованные обыватели приглашаются к обсуждению будущих законов. Немцы, надо сказать, были удивлены: у них в развитом гражданском обществе ничего такого нет. Просто есть иные, не виртуальные каналы взаимодействия.

Спорт и пиво

Об одном из направлений рассказал человек, казалось, совершенно далекий от политики. Исполнительный директор Баварского спортивного союза сообщил, что в Баварии (в большей степени, чем в остальных землях) активность гражданского общества проявляется прежде всего снизу – в форме конкретной добровольной работы граждан. Так, членами спортивных объединений в Баварии являются 30% граждан (есть городки, где более 50%). Помимо спортивных обязанностей (совместное участие с властями в распределении средств на спортмероприятия и сооружения), эти объединения занимаются и вопросами здравоохранения, работой с молодежью, борьбой с наркотиками, интеграцией иммигрантов в германское общество – вообще выполняют много социальных функций, избавляя государство и от многих финансовых затрат. К ним прислушиваются политики, многие из них начинали карьеру в спортивных обществах.

Впрочем, проявления гражданской низовой общественной инициативы можно в той же Баварии встретить на каждом шагу. Так, уже в самом начале декабря во всех деревнях и городках на площадях вовсю шумят рождественские базары (организованные не столько приказами муниципалитетов, сколько самими бюргерами). Люди, выходя из церкви после воскресной молитвы, продолжают на них активно общаться между собой, попивая горячий глинтвейн или пиво под баварские сосиски. А взять, к примеру, знаменитые огромные мюнхенские пивные (на десятки, даже сотни человек), каждый вечер под завязку набитые оживленно общающимися между собой на "темы гражданского общества" бюргерами. Впрочем, мюнхенские пивные – это уже иная история. Из совсем другого общества.


Георгий БОВТ


Режим ГАИ
(опубликовано Консерватор – 06.12.02)

Незрелая демократия в неблагоприятных условиях

На прошлой неделе в Мюнхене прошел круглый стол, организованный российским фондом "Открытая Россия" и немецким фондом Ханнса Зайделя, посвященный модной ныне теме гражданского общества. Проблема гражданского общества оказалась в центре внимания политологов, политиков и политтехнологов год с небольшим назад и отразила стихийное разочарование в возможностях собственно политических институтов – партий, парламентской оппозиции и пр. В ситуации "паузы путинского рейтинга" вопрос борьбы за власть стал неактуальным и обратил внимание экспертов к формам политической и общественной организации на микроуровне. "Консерватор" предлагает читателям тезисы доклада на круглом столе президента фонда "Российский общественно-политический центр" Алексея Салмина.

Формальная демократия

В 1990-х гг. в России сложился и пока существует политический режим, который можно условно назвать "незрелой демократией" или, если угодно, "недодемократией". Некоторые авторы, применяясь к российской повседневности, называют его "режимом ГАИ" – каким-то промежуточным состоянием между правовым порядком и режимом произвола. Таким, при котором власть деспотична, но коррумпирована, и с ней в большинстве некритических случаев можно договориться. Если же воспользоваться более строгой терминологией, этот режим можно отнести к классу так называемых электоральных или формальных демократий.

К середине 90-х возник ряд структур и явлений, обозначающих продвижение в сторону классической развитой демократии. Это – выборы на альтернативной основе, декларированное разделение и специализация властей (не доведенное до конца), территориальная децентрализация управления (нередко граничит с феодализацией), свободные "плюралистические" СМИ (хотя наиболее влиятельные из них значительно откровеннее и активнее отстаивают интересы владельцев, чем это практикуется в развитых демократиях), свобода выезда за границу и возвращения в страну, свободные ассоциации граждан и так далее.

Однако от развитой демократии такой строй отличается как отсутствием целого ряда важнейших институтов, так и наличием многого "лишнего". Наличием институтов – "реликтовых" и "злокачественных".

Реликтовые

В России сохраняется значительное число институтов, подвергшихся лишь косметическому реформированию, или таких, где реформирование даже не начиналось. Итогом стало не столько реформирование и оптимизация их деятельности, сколько дезорганизация и ослабление. В их числе значительная часть государственного управления вообще и институты: ключевые, с точки зрения обеспечения правопорядка, безопасности государства. Это – вооруженные силы, органы внутренних дел, прокуратура, спецслужбы, система образования и наука, и некоторые другие. За фасадом многих формально реформированных – иногда неоднократно – учреждений скрывается советская, едва ли еще не сталинская, административная практика, причем в ее "упадочных" проявлениях, поскольку ослаб или вовсе исчез контроль над деятельностью чиновников, ранее в значительной степени осуществлявшийся через органы КПСС.

Сегодня все они – та составляющая режима, которая по-прежнему не позволяет говорить о его гарантированном сохранении в нынешнем виде и тем более о безальтернативном развитии в направлении развитой демократии.

Злокачественные

Кроме институтов "незрелой" демократии и "недореформированных" структур, природу нынешнего режима определяют также "злокачественные новообразования", которые заполняют возникшие "институциональные вакансии".

Их образование связано главным образом с размытостью представлений о границе между "рыночным" и "государственным". В результате "бюрократический рынок", то есть рынок взаимных услуг и обязательств внутри государственного аппарата, органически срастается с рынком настоящим. Создается единый рынок коррупционных услуг. При этом не исключено, что коррупция в нижних и средних звеньях государственного аппарата, на которую фактически закрывают глаза, используется в качестве одного из замаскированных реальных механизмов управления.

Эти институты демонстрируют чрезвычайную жизнеспособность. Они обладают достаточной гибкостью и достаточными ресурсами, чтобы существовать в "серой зоне" соприкосновения правового государства и мира неформальных отношений. Государство, оказавшееся в плену у таких институтов или даже просто допустившее их развитие, вынуждено впоследствии прилагать огромные усилия и идти на большие затраты и жертвы, чтобы освободиться от их разлагающего влияния.

К институтам, формирующимся в этой рыночно-бюрократической среде, помимо чисто криминальных образований относятся олигархи (термин совершенно условный) в экономике и различного рода кланы в политике. Высокая степень разложения государственного аппарата, при слабости возникающих политических партий и институтов гражданского общества, приводит к тому, что принцип "своей команды" стал преобладающим. Кланы образуются обычно сложным путем. Родственный и земляческий принципы сочетаются с отбором по критериям совместного обучения, прошлой работы, профессиональной общности или совместного проведения досуга. В период избирательных кампаний они могут превращаться в "группы захвата власти".

Пустоты и вакансии

От развитой демократии нынешний российский режим отличает не только присутствие перечисленных "лишних" элементов, но и некие "провалы" – "институциональные вакансии". Наиболее существенные из них возникают и сохраняются на границе государства и общества и связаны с неспособностью общества к последовательной политической самоорганизации для защиты своих интересов.

Так, на протяжении десятилетия в России не может сформироваться эффективная партийная система. По-настоящему организованной массовой партией по-прежнему остается "реликтовая" (в указанном выше смысле), коммунистическая. Остальные представляют собой причудливые сочетания клубов и фрагментов государственной бюрократии. В итоге водораздел между партиями пролегает не в сфере политической ориентации и программ, а в сфере прагматического, если не клиентельного, отношения к власти – ее поддержки или оппозиции ей. Все десять лет режиму "незрелой демократии" приходилось расплачиваться за слабость партийной системы более или менее эффективной блокадой реформ в парламенте.

Также и среди огромного числа общественных организаций доминируют не те, что создаются добровольно, ради достижения конкретных результатов, имеющих универсальное значение для общества в целом и данной группы в частности. А другие – те, в которые люди как бы не могут не прийти в силу не зависящих от них особенностей их биографии. Общества инвалидов, ветеранов, солдатских матерей и т.п. действуют в России активнее и по-своему эффективнее, чем предпринимательские организации, профсоюзы и другие ассоциации, призванные не только защищать интересы своих членов, но и участвовать в формировании общественного строя и политического режима.

Конец розового периода

В целом механизм прямой и обратной связи между государством и тем, что в развитых демократиях называется гражданским обществом, отличается общей неэффективностью. Именно это звено общественной организации наиболее активно замещается различными "злокачественными новообразованиями". И именно оно в наименьшей степени поддается реформированию или санации.

Институтов и практики "незрелой демократии" было достаточно, чтобы покончить с тоталитаризмом и сохранять ряд свобод при демократическом воодушевлении элиты, совпавшем с "розовым" периодом в отношениях с Западом. Их, однако, недостаточно для того, чтобы демократия уверенно могла себя защищать в менее благоприятных условиях.


   Законопроекты     Народ о законопроектах     Семинары и круглые столы     Регионы России     Литература На главную   
   Copyright © 1999–2005 Фонд развития парламентаризма в России        Letter to Admin